Порядок вековой - Краули Джон

5

Слёзы временного президента

— Я помню свет, — сказал временный президент Дружества, — свет: очень яркий, очень чистый, очень холодных оттенков, который казался одновременно сдержанным и могучим, как если бы мог ослепить и обрушить невыносимую жару, пожелай он того... гм, не уверен, понимаю ли сам, что имею в виду.

В библиотеке, где временный президент пересказывал свою историю, стояла полночная сырость. Маг, которому он её рассказывал, не глядел на него; бледные серые глаза перемещались с предмета на предмет обстановки в бесцельном, как у идиота, блуждании, из-за чего временный президент поначалу принял его за слепца.

— Гора называлась Тэйбл-Маунтин — разновидность столовой горы, высокая. О, что это было за место в ту пору! Наверное, равных ему по красоте не существовало в Империи: молодое, но не сказать чтобы нетронутое, полуостров, самою судьбой словно предназначенный для города, и город там строился, там, у подножия горы; этот всепроникающий свет, о-о...

Наша компания поселилась в отеле «Маунт-Нельсон»; такой выбор мог показаться чрезмерно роскошным для коммивояжёров с аппаратурой для нанесения электролитических покрытий, которыми мы представлялись, но инкогнито не имело принципиального значения. Выбор был продиктован лишь необходимостью объяснить наличие аппаратуры Лэста в багаже.

Несколько дней мы разведывали обстановку. Но, видите ли... эту особенность решительно невозможно объяснить... в некотором смысле те, кто участвовал в операции, лишь детали вид, что разведывают маршруты жертвы, подбирают подходящий момент и так далее: они ведь знали, как все должно свершиться, если вообще свершится, если уже свершилось. Если бы, однако, у них не получилось, то взамен произошло бы... невесть что, но покуда наш отряд находится там и подготавливал почву, это событие, очевидно, должно было оставаться свершившимся или, вернее, таким, которому не оставалось ничего, кроме как свершиться.

Временный президент вдруг пожалел, что рядом с ним нет старого друга Давенанта, мыслителя и мудреца, который никогда не путался во временах, не позволял себе запнуться на подобных правах. Давенант ныне потерялся, как и все остальные, провалился в щели мнимого прошлого, или, точнее, должен был потеряться в ближайшем будущем, исполни временный президент то, о чём его попросили.

— Это было скорее забавно, — произнёс он, — вроде игры, в которой требовалось достичь уже достигнутого результата; старого ритуала, если угодно, обряда, значение которого порядком умалилось, и покуда необходимые формальности соблюдаются...

— Я полагаю, — перебил его Маг, — что объяснять испытываемые вами тогда чувства нет нужды.

— Извините, — сказал временный президент Дружества. — Итак, резиденция называлась Грооте-Шуур, это было старое голландское название, которому Родс вернул былую роль, первоначально так именовалось старое зернохранилище на том участке. Англичане прозвали это место Гранжем. Его возвели на нижних склонах Пика Дьявола, с видом на горы и море. Родс лишь недавно ощутил потребность в африканском доме; всю свою жизнь в Африке он обретался по съёмным квартирам, а то и вовсе ночевал в клубе, отеле или палатке на природе. Он долгое время делил кров с доктором Джеймсоном. Спал в небольшой кровати на колесиках, куда едва помещалось его длинное тело. Но теперь, когда его назначили премьер-министром, он задумался о более фешенебельном жилище.

Мне казалось, что покушение было бы проще осуществить в буше — в бунде, как говорят мата-беле. Нанять местных, выждать, пока все заснут, и учинить атаку. Он часто ходил гулять по глухомани практически без охраны. Вопрос чести не поднимался, то есть, хочу я сказать, этот человек должен был умереть так или иначе, и чем случайнее или легкообъяснимей выглядела бы его кончина, тем лучше. Но я ошибался. Я же был тогда ещё совсем молодым человеком. Меня поставили на место, указав, что в том единственном варианте, когда испробовали такое решение, за убийством последовала карательная экспедиция, а за нею — продлившаяся около двадцати лет война с туземцами, итогом которой стало практически полное изничтожение народов матабеле и машона. Ужас-то какой.

Нет, убийство должно было свершиться в доме, и более того, в очень короткий промежуток времени, когда мы могли быть уверены, что он там, что его завещание там, что оно содержит определённые формулировки — за свою жизнь он менял его раз восемь или девять, — и что его состояние попадёт нам в руки. В те дни права собственности на имущество и бизнес не отличались стабильностью, партнёры его были люди ловкие и хитрые, и внезапная смерть его в неподходящий момент могла лишить нас багажа, который мы рассчитывали вместе с нею получить.

Итак, это должно было произойти в доме, на определённой неделе того года, в ту ночь. Фактически это диктовалось ортогональной логикой; Давенант излучал спокойную немногословную уверенность. В конце концов, то была ночь, когда всё и произошло; и мы не сомневались, что своего не упустим.

Последнее рассуждение явилось результатом попытки подделаться под манеру Давенанта, и временный президент, осознавая это, усмехнулся Магу. Тот сохранял безразличное выражение.

Временный президент считал немыслимым, чтобы у созданий столь мудрых, при всей мрачности их, полностью отсутствовало чувство юмора. Про себя он часто думал, что не рехнулся ещё лишь благодаря тому, какими забавными ему кажутся железные закономерности ортогонии, но было похоже, что эти шутки веселят его одного.

— Трудность заключалась не в том, чтобы проникнуть к его резиденции и внутрь; дом фактически стоял нараспашку круглый год, и на прилегающие территории мог зайти любой. Привратников просили только предупреждать о животных — Родс держал там зверьё десятков видов, и все, кроме только самых опасных, гуляли свободно. Бородавочники. Зебры. Импалы. И «человеческие существа», как он всегда называл их, тоже: в доме неизменно кто-нибудь крутился. К ужину собирались посетители со всей Африки, а также из Европы и Англии; гостевые спальни часто бывали полностью заняты. Наверное, он ненавидел одиночество. Обстановка, как видите, идеальная для сенсационного и не поддающегося раскрытию убийства; только бы просочиться внутрь, застигнуть его в одиночестве и выскользнуть, не напоровшись ни на кого из толпы шныряющих по дому прилипал.

Наш план зиждился на его известной слабости, или, точнее, двух слабостях. Первая: он предпочитал компанию молодёжи определённого типа. Он любил, чтобы такие люди зависали вокруг него, и со временем сильно к ним привязывался. Никаких скандальных историй, только разговоры, одни разговоры. Их прозвали «ангелочками»: симпатичные, изобретательные, пускай и не слишком умные, хорошие сотрапезники с грубоватым чувством юмора, ну, скажем так, практических шуток для вечеринки, но при этом вполне преданные ему и готовые выполнить любое поручение. В Грооте-Шууре таких была целая свита. Гарри Карри, его личный секретарь. Джонни Гриммер, бывший военный, который совсем не боялся ему приказывать: над ним подтрунивали, называя сиделкой при умалишённом, когда он то сердито осаживал Родса, то пыль с него стряхивал, а Родс хоть бы пикнул. И Боб Кориндон, ещё один военный. Недавно у них появился лакей, один на всех, сержант Иннискиллингского полка, двадцатитрёхлетний пригожий молодой человек. Как ни странно, все они попадали к нему в дом примерно в одинаковом возрасте, двадцатитрёхлетними. Было то случайностью или результатом сознательного отбора, мы не ведали.

Еще одна слабость состояла в том, что он был склонен к поспешным решениям, зачастую — относительно юношей. Первую экспедицию в Матабелеленд от имени Родса возглавил молодой человек, которого он встретил в клубе за завтраком в утро отбытия. Юноша Родсу сразу же понравился: внешность, манеры и всё такое. Родс без раздумий нанял того на работу.